index page



Al Manac

главная  |  на сайте  


главная
на сайте


ШАМШАД АБДУЛЛАЕВ – ТЕКСТЫ ИЗ КОЛЛЕКТИВНОГО СБОРНИКА "СОЗВУЧИЕ" (Т., 1984)

* * *

Сегодня мне исполнилось двадцать.
Утреннее солнце то и дело бросает
в мою комнату
светящиеся колобки.
Сквозь раскрытое окно видно,
как по дымной улице, широко
улыбаясь,
пробегают автомашины.
Моя мать умело орудует в кухне
веселым оркестром тарелок.
За дверью, у трапезного стола, я знаю,
меня ждет любящий голос
отца.
Язык мой качается, словно маятник,
в поисках нежных слов.

Сегодня мне исполнилось сорок.
А как будто двадцать.

ВЕСНА В ОКРЕСТНОСТЯХ МАРГИЛАНА

Терпкий жар и цвет, вверенный саду,
струятся вниз по ошалелым всходам.
Стрекоза прошмыгнула в кустарник, задев
разомкнутый клюв сороки –
птица умолкла, и слышно,
как в клевере, за окраиной рощи, скрипят
галоши радужных девочек, ударяющих в бубен.
Хауз – покой.
Тяжесть воды опускается к рыбам,
чей апельсиновый промельк всплывает наружу.
Листья застряли в деревьях.
Мужчины в желтой пекарне –
словно корни, их руки питают дымящийся хлеб.
Жизнь расставляет ловушки,
повинуясь покорности нашей.

СЕЛЬСКИЕ СТАРИКИ

Камча в сапоге и зоркость, разлитая в памяти.
Жизнь, словно щенок, свернулась в клубок, к ногам их приткнувшись,
кривым и сторожким.
Их голос – капля,
усталый стук в золотом сосуде почтения.
Они то и дело
вовлекают себя под своды урючин,
меняя весомость июльской тени.
Ягненок прыгает вблизи, сужает карусель тропинки,
чтобы иссякнуть в их осязании.
Грузный полдень и зеленый веер приподнятых птиц.
На мглистых кончиках пальцев – липкая ласка пиал.
Приоткрыты деревья до сумерек,
топких смерканий.
И дружественный круг вращает учтиво
ручную улыбку –
маленькое совершенство.

НОЯБРЬ

Вся окрестность – до иголки тени – растворена в прохладе.
На земле обмокший песок – серое в сером – и бурые клочья
(тайная мзда преходящих трав за вечерний круговорот).
Сад изнутри опадает – осенняя милость.
Увяданье охотится даже
за каждым часом колодца
и несется по птичьему следу.
Ничто не избегнет сноровистых пут превращения...
Как хорошо, когда за все отплачено преображением,
а не безумной скачкой жизни!

* * *

Он говорил изящно, более чем изящно.
Она равнодушно проколола указательным пальцем
мыльные пузыри его слов.
Он говорил восторженно,
словно корифей в античном театре.
Она смехом затравила
его приставучую искренность.
Наконец
он продекламировал самые таинственные строки
"Дуинских элегий".
Она зевнула – еще и еще...
Он молча вышел на улицу
сквозь ее раскрытый рот.

ПОЛДЕНЬ

Пружинист воздух –
он лиловой кожей
в изгибе открывает путь
цветения,
и тяжелей гнездо, и смерть
не опускается на дно искрящегося меда.
Земля в испарине, что сохнет,
втекая в древесину, –
так череда часов крепчает
в плену изменчивости нашей.
Жизнь ломится в смолистый полдень
и ту неловкость исключает,
что держит дрожью стебель перед ветром.
Как водоем прекрасен – он вбирает
до глубины сиянье мака!
Любовь поспешна, и уста
чреваты солью и молчаньем.

РОДНОЙ КИШЛАК

Весенняя река выталкивает силу
в бесшумное низовье.
Луга раскрылись и цветут,
и толпы пыли с трепетной арбой
сгущаются в простор.
Лишь дверь захлопнута в проход
меж двух приземистых и треснутых дувалов.
Спокойствие природы, где мера поглощает меру...
но глубина бушует: сердце, воздух.
Какой бы круг ни совершил твой разум,
он тот же неизменно –
зыбь и шорох.

* * *

На лбу у него – глаз огромный как небо
Гора едва удерживает баланс
под бременем его колоссальной плоти
Сейчас глубокая ночь
Он сладко спит в своей просторной и темной
пещере
Через несколько минут мудрый Улисс
ослепит его и мы
вновь
разведем руками
изумляясь слабости богов

* * *

Ты хотел что-то сказать,
но молчание
опередило твои слова...
Прошу тебя,
будь осмотрителен.

СВЯТОЙ СЕБАСТЬЯН

Тело судорожно змеится, охваченное
безжалостной рябью стрел.
Лицо искажено чудовищной болью.
Глаза зловеще набрякли.
Вместо губ – плоский, алый рот,
молитвенно раскрытый безъязыким воплем...
Где-то в глубине, очевидно,
терпение.

* * *

Осень, и вновь
необходимость спокойствия.
Воздух пуст и податлив –
чудится, мы
проникаем в некую полость.
Желтизна плывет по деревьям
и – нежданно – хватает навылет
бессильные листья.
Наше чувство едва ощутимо
(точно звук, не услышанный
в конце мимолетного слова)
следует
за бесхитростным и причудливым жестом природы.
Время от времени солнечный свет
неуловимым движением
влетает в бледную комнату.
Годы, годы, годы, годы, годы –
лишь предварение этой покорности, полноты
и безветрия.
Мы раскрыты настолько,
что способны – немного усилий –
обобщить любую случайность.

ВЕЧЕР

Август, август.
Петухи озоруют в глубине двора.
На виноградных шпалерах шебуршит
беспризорный кот.
Зарезанная дыня прикоснулась к тебе
уголком шального благоухания.
Журчит телефон.
Рядом с тобой – суровая нежность брата
и простуженный чай.
Птицы молчат... Предзакатные муравьи...
Время скрылось за морщинистым дувалом.
Только жизнь подошла – словно шепот –
близко-близко...
Понимаешь?

УМИЛЕНИЕ

Моему сыну исполнилось четыре утра,
как запаху ириса
под самой кромкой больничного окна.
Птица проникает в небо
безболезненно,
точно восторг в детские глаза.
Где-то кричит бульдозер,
кудахчет приемник и лают собаки,
а здесь, в палате родильного дома,
моя двадцатилетняя жена
осторожно дает грудь
младенцу.

Шамшад АБДУЛЛАЕВ 


НА САЙТЕ:

ПОЭЗИЯ
ПРОЗА
КРИТИКА
ИЛЛЮСТРАЦИИ
ПЕРЕВОДЫ
НА ИНЫХ ЯЗЫКАХ

АВТОРЫ:

Шамшад АБДУЛЛАЕВ
Сергей АЛИБЕКОВ
Ольга ГРЕБЕННИКОВА
Александр ГУТИН
Хамдам ЗАКИРОВ
Игорь ЗЕНКОВ
Энвер ИЗЕТОВ
Юсуф КАРАЕВ
Даниил КИСЛОВ
Григорий КОЭЛЕТ
Александр КУПРИН
Макс ЛУРЬЕ
Ренат ТАЗИЕВ
Вячеслав УСЕИНОВ
другие >>

БИБЛИОТЕКА ФЕРГАНЫ
ФЕРГАНА.RU
ФЕРГАНА.UZ




SpyLOG

FerLibr

главная  |  на сайте  |  наверх  

© HZ/ DZ, 2000-2002